Главная » Архив » Новости » Епископ Мефодий: «Самое главное &#8…
Участие Церкви в национальной системе реабилитации наркозависимых
Координационный центр по противодействию наркомании ОЦБСС
Благотворительный фонд святого праведного Иоанна Кронштадтского
Сотрудничество с государством
Профилактика наркомании
Технологии реабилитации
Зависимым
Родителям и близким

Логотип фонда ФОНД
Епископ Мефодий: «Самое главное — любовь». Печатная версия интервью на ТВ «Царьград»

26 июня руководитель Координационного центра по противодействии наркомании и председатель правления Благотворительного фонда святого праведного Иоанна Кронштадтского епископ Каменский и Камышловский Мефодий дал интервью в программе «Обратная связь» на телеканале «Царьград». Ранее наш сайт опубликовал видеозапись беседы, а сейчас вниманию читателей предлагаем печатную версию интервью.

— В эфире программа «Обратная связь», меня зовут Олеся Лосева. 26 июня международный день борьбы с наркозависимостью и незаконным оборотом наркотиков. Дата эта была учреждена генеральной ассамблеей ООН в 1987 году и о том, насколько остро сейчас, в нашей стране, стоит проблема наркозависимости и как ее помогают преодолевать заблудшим душам, поговорим с руководителем Координационного центра по противодействию наркомании Синодального отдела по церковной благотворительности и социальному служению епископом Каменским и Камышловским Мефодием.

Владыка, здравствуйте, благодарю Вас, что пришли в нашу студию в такой день. Скажите, вот интересно, почему лично вы решили заняться вопросом наркозависимых? Что вас вообще подтолкнуло?

— Ну, вообще хочу сказать, что я не очень хотел этой темой заниматься. Меня об этом просили люди, меня на это Бог благословил. В 92-м году у нас на приходе (такой сельский приход очень уединенный) появились люди, которые занимались помощью наркозависимым. Я стал их духовником. Вот они спрашивали меня об этой проблеме, как её решать. Понятно, они меня в проблему посвящали, а я отвечал в соответствии с тем, что они мне рассказывали, как я вижу помощь этим людям. Ну, а потом был 98-й год…. Кстати, еще в 92-м году я познакомился с наркозависимым, он к нам приезжал на приход, с нами жил. Это был первый опыт такого непосредственного общения и совместного жительства…

В 98-м году – известный кризис, перестал ходить транспорт на приход, в общем всё рухнуло и почти исчезли прихожане. Приходили лишь те, кто мог ходить пешком, а это очень малое количество людей… Мы думали, как ситуацию решить. У нас была небольшая общинка монашеская, и мы вспомнили, что есть наши друзья, которые занимаются наркозависимыми. И можно пригласить одного-двух наркозависимых: мы будем решать их проблему, а они будут помогать нам вести хозяйство. Жить вместе с нами, трудиться вместе с нами. Мы их сразу приняли как братьев, а потом, постепенно, взяли ещё одного, стало трое, четверо.

Потом нас пригласили на конференции выступить, как мы работаем с наркозависимыми. А мы уже постепенно перешли к системной работе. Не могу сказать, что было такое решение – заниматься этим навсегда. Но как-то втянулись. А потом, увидели, что люди эти не страшные, даже, более того, очень много талантливых людей. Первый наш воспитанник, он провел с нами 8 месяцев, вернувшись домой, защитил снасала кандидатскую диссертацию, потом докторскую. Доктор технических наук. Так что первый опыт был удачен. А от первого опыта зависит очень много.

— Мой подростковый возраст пришёлся на 90-е годы. И, конечно, я знаю, насколько важной тогда была проблема борьбы с наркотиками, и я видела, как вокруг мои сверстники гибнут от наркотиков, не было проблем их достать. И мне казалось, что это проблема осталась где-то там в 90-х. Но совсем недавно, поговорив с некоторыми людьми, я поняла, что нет, что всё-таки до сих пор у нас очень широко распространены наркотики. Скажите, насколько вообще актуальна эта проблема сейчас в нашей стране?

— Проблема просто ушла в тень нашего социума. Вначале это была такая дикая наркотизация, она выплеснулась на улицы, это было очень видно. А сейчас она уже нашла ниши, в которые спряталась и благополучно существует. Проблема в том, что эта наркомания уходит буквально к детскому возрасту, я уж не говорю про подростковый. Наркомафия очень успешно работает с молодыми людьми… Здесь есть целый ряд факторов. Вот мы как раз, потеряв во многом молодежь, ее воспитание, и получили проблему с наркотизацией вот этих, по сути, детей. И это проблема, которая сейчас очень ярко осознаётся.

— На ваш взгляд, Русская Православная Церковь и государство на сколько успешно взаимодействуют в решении этой проблемы наркозависимых людей?

— Взаимодействие не только с Церковью, но и вообще внутри государства – это очень серьезная проблема именно в этой теме. Потому что наркомания – очень сложная проблема, такая комплексная, многогранная. Поэтому решать ее надо со всех сторон одновременно. Вот нет органа, который бы это делал. Скажем, у Минздрава есть свои интересы, у Минсоцразвития – свои интересы, у МВД – свои. Ну, это основные игроки. Когда они собираются на совещании, они поговорят, потом разъезжаются по своим министерствам и решают проблемы так, как им удобно. То есть по сути воз и ныне там. Получается, как в басне Крылова: лебедь, рак и щука — все тянут решение проблемы так, как им удобно это решать.

— Эту проблему замечают или её все-таки оставляют в тени? Она есть, но мы, получается, свыклись с тем, что у нас есть наркозависимые люди…

— Иногда замечают, когда происходит какое-то знаковое событие, например, гибель актера в реабилитационном центре, либо, что было недавно, подброс наркотиков. Тогда тема опять выходит в топовые новости, а потом сразу исчезает. То есть по большому счёту наркомания уже принята нашим обществом как факт, который состоялся…

— В одном из интервью вы сказали, что употребляющих наркотики нужно лечить любовью, а распространяющих — приговаривать к смертной казни. Когда я это прочитала, у меня сразу возник вопрос, ведь смертная казнь вообще противоречит нашим христианским заповедям?

— Ну, я думаю, что не противоречит. Заповеди, которые были даны еще в Ветхом Завете, они все, в общем-то, в силе. Злословящий отца или мать смертью да умрёт… Тот, кто богохульствует, тоже приговаривается к смерти. Скажем, за блуд, прелюбодеяние – смерть. Ну, будем считать так, что Церковь взяла мораторий на смертную казнь, но не отменила ее как таковую. Как Господь сказал: «Кто без греха, путь первый бросит в неё камень». Но не сказал, что она безгрешна. Это немножко другая ситуация. На самом деле, если говорить о смертной казни, я думаю, что в этом есть смысл, но подходить к этому надо очень осторожно, чтоб не было того, что происходит с подбросом наркотиков и т.д. Тут имеются в виду те, кто находится на вершине пирамиды наркоторговли, кто руководит синдикатами, наркотрафиком в международном масштабе. Вот об этом может идти речь. Понятно, что мелкие распространители… они просто заблудились…

— Ну, вот по статистике, меня, честно говоря, эта цифра шокировала, в России 8 миллионов человек употребляют наркотики.

— Наркопотребителей, я думаю, на самом деле больше. То есть это те, кто пробует наркотики. Когда проходит, скажем, опрос молодежи, то статистика меня больше огорчает: в таком-то возрасте пробовало наркотики порядка 50 процентов, цифры точно не помню, из них — мужчины – 70, женщины – 30 процентов… То есть, разовое употребление – проба наркотиков – очень распространено. Если мы говорим о наркопотребителях (не о наркозависимых), то их очень много.

— Мне в детстве говорили, что один раз попробовал — и всё, ты оказываешься уже втянут в эту смертельную игру.

— Ну, это профилактика. Когда-то это работало в советское время. Наркоманы были далеко и можно было этому верить. А в наше время, когда мы это говорим, они переглядываются, зная, что вот этот употребляет, другой употребляет. Поэтому они полагают, что те, кто попал в зависимость, просто неудачники. Можно попробовать, потом соскочить.

— А как вот вообще понять, что человек принимает наркотики? Вот как родителям распознать? Вроде бы хороший ребёнок, учится в школе, а потом вот сталкивается с такой проблемой.

— Очень сложно. Вот если, например, он употребил вот такой синтетический наркотик и сразу повел себя неадекватно, например, упал в обморок или ещё что-то, то можно догадаться. Тем более, что от испуга он может и сам признаться, что произошло…

Тем не менее это не так явно, особенно для родителей. Вот когда ребёнок растёт в семье, ты не видишь, как он растет. Когда он едет куда-нибудь к бабушке, приезжает через 3 месяца — и вот он вырос. Здесь же нет этого контраста, поэтому родителям может быть сложнее увидеть, чем остальным. А нам сложно увидеть, потому что мы живём, общество живёт в том же менталитете, в котором наркотики могут органично присутствовать. То есть надо получать удовольствие, брать от жизни всё, что можешь, жить по полной и так далее… Та самая идеология наркоманов.

— Сегодня православные центры помощи наркоманам работают по одной, насколько я знаю, из эффективнейших систем, и как вы однажды сказали, это даёт устойчивую ремиссию более 50 процентов, при том, что средний показатель в мире – 10-20 процентов. Как удаётся достичь таких результатов? Что значит «вылечить наркомана любовью»?

— Ну, первое — это то, что у нас, когда производится статистика, то берут вообще всех. Есть люди, что называется, «совсем опустившиеся», они не хотят реабилитироваться, их вовлекают в эту систему. Для них существует низкопороговая реабилитация, то есть от них ничего не требуется: просто приди, и мы будем тобой заниматься. Когда они приходят к нам, всё-таки это какая-то выборка. Как правило, это люди верующие, хоть в какой-то степени. А это уже серьезный фактор. Люди, которые принимают те правила, по которым живёт сама община, то есть они присутствуют на богослужениях, участвуют в труде и так далее. То есть это всё высокий порог, поэтому те, кто к нам приходит, это уже некоторая выборка — более благополучных или людей, которые имеют такой хороший потенциал к реабилитации.

Ну, а второе, у нас очень эффективные технологии работы с людьми. Церковь эффективно работает с людьми. Если верить церковному Преданию, а ему нельзя не верить, если посмотреть вокруг, то Церковь делает из людей грешных не просто порядочных людей, а святых.

— Сколько по России действует таких вот реабилитационных центров?

— Сложно назвать такую цифру, хоть я этим и занимаюсь. Я могу сказать, сколько у меня приходов, потому что приход – это юридическое лицо. А сколько реабилитационных центров? Это не юридическое лицо, у нас нет юридического понятия «реабилитационный центр». Например, кто-то занимается реабилитацией и даёт о себе сведения — мы учитываем этот центр. В нашем реестре находится более 70 реабилитационных центров. Это те, кого мы включили в наш список, с кем мы работаем. Но есть приходы, монастыри, которые работают, но не хотят себя манифестировать. Вообще помогают в тайне. Это не противоречит Евангелию.

Попадание в реестр – это дополнительная ответственность, дополнительные обязательства. Не все их хотят на себя брать. Но у нас в реестре более 70 центров.

— А по какому принципу люди выбирают реабилитационные центры для наркозависимых? И можно ли наркозависимого человека заставить лечиться или должно быть личное желание справиться с этой болезнью?

— Ну, говорят, невольник – не богомольник. То есть, когда проходит реабилитация, что происходит с человеком? Мы должны дать инструмент, чтобы человек мог себя контролировать и удержаться от употребления, потому что на самом деле, в каком-то смысле, это болезнь неизлечимая, если стадия серьезная. Значит, это остаётся на всю жизнь. Человек на всю жизнь инвалид: употреблять психоактивные вещества ему вообще нельзя. И, если он себе их не позволяет, у него может быть устойчивая ремиссия многие годы, вплоть до кончины. Поэтому, с другой стороны, можно сказать, что человек излечился. Тут как посмотреть…

Поэтому привлечь насильно человека невозможно. Он сам себя контролирует, мы даём инструмент, но мы не можем его привязать, чтоб он ходил рядом с нами в наручниках и бить его по рукам, когда он куда-то тянется. Поэтому, если он хочет, мы ему поможем. Если он не хочет, едва ли мы поможем, и никто не поможет. Ну, можно человека замотивировать, чтобы он захотел, но это другая история.

— А что происходит в реабилитационном центре? Вот пришёл человек, обратился к вам за помощью — что дальше? Как его лечат, как с ним общаются? Сколько времени должно пройти, чтоб хотя бы в стадию ремиссии вошла эта болезнь?

— Ну, давайте скажем тогда, что такое реабилитация, о чем мы собственно говорим. Я уже сказал, болезнь неизлечима. Есть остаточная деформация организма, поломка организма, которая неустранима. Надо научиться жить с этой неустранимостью, с этой инвалидностью. Вот мы и помогаем ему научиться жить с этим. То есть, по сути, как жить с этим? Надо поменять взгляд на жизнь. Тогда наркотики из этой жизни уйдут. Надо перевоспитать человека, то есть переориентировать его ценности, цели, задачи, смысл его жизни, дать ему наполнение новое. Если мы ему это даём, тогда он уходит от наркотиков, наркотики — из его жизни, вот и всё. Но в организме болезнь остается, поэтому наше дело – перевоспитание.

Перевоспитывать легче всего в жизни. На самом деле, люди ведут себя не так, как им говорят, а так, как они видят. Люди воспитывают ребёнка и говорят ему много правильных слов, но ребёнок берет то, что видит. То же самое и у нас. Мы берём его в нашу жизнь, и он встраивается и там научается. Это как постоянный тренинг такой: как вести себя в этой среде, в этой общине. Мы помогаем человеку разобраться и с болезнью и с технологиями самоконтроля и вообще построить новые отношения с людьми, то есть научиться с людьми общаться. Одна из причин наркомании как раз – это социальная несостоятельность человека. Он не может решить некоторые вопросы, пытается их решить с помощью наркотиков.

— Скажите, а лечение у вас конфиденциально?

— Ну, да. Вообще, Церковь – это такой конфиденциальный институт. Знаете, у нас есть такое понятие – тайна исповеди. Мы болезни человека не раскрываем, тогда он готов открыть нам всё, что у него есть. Это эффективно. Но не столько нам открыть, сколько Богу.

— Многие наркозависимые боятся обращаться в реабилитационные центры, которые существуют. Потому что боятся, что их сразу поставят на учёт и с этим клеймом наркомана придётся жить всю жизнь. А это тоже не жизнь, потому что общество так или иначе осуждает, на работу не устроишься и сразу масса всяких ограничений.

— К сожалению, наркомания загнана в подвал именно этой постановкой на учёт. Человек не может пойти за помощью, потому что он пришёл за помощью, а получает наказание. Вот если бы люди приходили за помощью и получали помощь, они бы просто вылезли из подвалов, и мы бы спасли гораздо большее количество людей. Наркоман страшен не тогда, когда он пришёл лечиться. Он страшен тогда, когда наркотизируется. А мы, по сути, их загоняем туда. Мы их разгоняем — и за помощью они не идут.

Но в данном случае я хотел сказать о Церкви, о некоторых НКО. Мы не ставим на учёт, принимаем людей такими, какие они есть, мы их статус не открываем.

— А между 70 реабилитационными центрами взаимодействие происходит по одной схеме?

— Я не могу сказать, что по одной схеме, всё-таки у нас есть разные технологии, не всё одинаково. Так же и приход от прихода отличается, хотя ядро основное, конечно, одно и то же.

— А как подготовить человека к выходу из реабилитационного центра, чтоб он адаптировался к нормальной жизни в обществе и снова не встал на прежнюю дорожку?

— Должен быть такой промежуточный этап, когда человек одной ногой еще в реабилитации, а другой — уже в мире. Вот это называется «дом на полпути». Там человек определённые задания выполняет, отрабатывает. Если у него возникает проблема, ему помогают эту проблему решить. И человек постепенно должен найти новую работу, вернуться в семью, в нашем случае — найти храм, общину, расстаться с прежними друзьями и найти новых друзей, и в конце концов снять жилье, что тоже не маловажно, у многих этот вопрос стоит. Поэтому все эти проблемы сразу решить и для здорового-то человека почти невозможно. Вот представьте, как бы беженец из наркоманского мира в мир социально благополучный всё бросил, сжёг за собой все мосты, и все надо начинать по-новому… В новом качестве ему, конечно, нужна помощь.

— А многим удаётся войти уже абсолютно в иное русло и вести нормальный образ жизни, оставив всё прошлое позади и поставив на нём жирную такую печать?

— Многим ли удаётся жить без греха? Ну, по крайней мере, не сразу. Надо как-то учиться. Бывает, человек живёт так вот свободно, скажем, делает всё, что ему взбредёт, а потом понимает, что есть Бог, есть ответственность. Начинает как-то себя иначе вести, но не сразу всё получается – есть привычки. То же самое с наркоманией. Мы даем инструмент, когда человек выходит из этой зависимости постепенно. Он может спотыкаться, а потом постепенно набирает темп в благополучной жизни и уходит от наркотиков окончательно.

— Бытует мнение, что наркоман за дозу способен на всё, особенно во время желания, во время ломок вновь принять наркотическое вещество. Вот лично Вы сталкивались с такими людьми, которые хотят бросить, а с другой — собственно превращаются в зверя, когда впадают в такое состояние? И какое чувство у вас при этом? Нет какой то брезгливости? Никогда не возникало, что это всё, потерянные люди для общества?

— Если б такое ощущение возникало, я бы этим не занимался. Вообще мне это не свойственно смотреть на людей с брезгливостью. Даже на тех, кто опустился. Ну, это такой церковный взгляд… А иначе как вообще жить с людьми?..

Первый наркозависимый, который приехал в 92-м году, это замечательный парень, по сути он нас и мотивировал на то, что с ними можно жить. Мы его поселили в отдельном домике, плиточку ему дали, старались дистанцироваться от него. Но оказалось, мы вместе с ним работали, общались, он играл с детьми, хорошо с ними ладил, дети его любили. Но когда он пришёл на исповедь, я слышал о том, что он делал, когда был наркоманом, это ужас, ужас, ужас. Ну вот, это так…

Человек сегодня такой, завтра другой. Как говорил Достоевский, широк человек, слишком широк, я бы сузил. Поэтому, где, кто, на что способен – я не могу сказать, лучше не экспериментировать, не доводить дело до крайности. Всегда есть границы, они расширяются в период наркотизации. В период ремиссии, выздоровления – они сужаются. Человек может сделать более узкие границы — жить согласно заповедям. Например, принять то, что блуд — это грех…

— А что не хватает вашим реабилитационным центрам?

— Знаете, можно много перечислять, но самое главное — в наших реабилитационных центрах любви не хватает, нам всем не хватает любви. И это, наверное, самое главное, что необходимо. Кто может заниматься реабилитацией? Та община, в которой есть любовь, в которой есть уважение к людям, в которой не оттолкнут. Вот даже собака понимает, кто ее приласкает, а кто готов ударить – и подходит или же отбегает. Так же и человек, если он видит, что к нему относятся уважительно, с любовью, он раскрывается. Мы работаем не с интеллектом, не с умом, а с сердцем. То есть человек отзывчив на уважение, на признательность, на доверие. Вот это работает. Если такое есть, то община успешная. Таких общин, к сожалению, не вполне хватает. Если община успешная, там и без этого много людей, и они не подтягивают к себе наркозависимых — это лишняя тема, работа. Если приход не успешный, батюшка ничего не может, прихожане разбежались, а батюшка хочет заниматься наркозависимыми… Это невозможно, ведь это ещё более сложные люди.

Вообще я видел, что все самые успешные центры потому и успешны, что наркоманов принимали в свою семью. Таков центр «Новая Земля» в Германии, очень успешный. Таков центр Сан-Патриньяно в Италии.

По этому принципу мы не возвращаем людей… в общество. Знаете, звучит «в общество», а на самом деле – куда-нибудь. Мы его полечили, и пусть где-нибудь будет, но только не в нашей жизни. Вот это и проблема. А мы возвращаем их к себе. Если они останутся с нами – слава Богу. Захотят вернуться в мир – мы поможем. Но мы берем их к себе, Церковь берет их к себе, Бог берет их к себе, они Богу нужны.

— В одном из интервью вы сказали, что методика, которую показывают в кино, которая применяется сегодня во многих реабилитационных центрах, где собирают зависимых людей, сажают их в кружочек и заставляют их признаться – вот, здравствуйте, меня зовут Вася, я наркоман, я алкоголик… Вы категорически с этим не согласны. Что вот в этом не так?

— Не категорически. Может, это и эффективно, но это не наше. У нас есть свой подход к работе с людьми, свои технологии. Православие и протестантизм, в котором это родилось, причём разбалованный такой протестантизм, — это разные методики в работе с людьми… Это тоже работа, но мы хотели бы работать в рамках нашей традиции и полагаем, что наши технологии более эффективны.

— Как правильно выбрать реабилитационный центр человеку, который страдает зависимостью и хочет излечиться? Потому что очень много у нас всевозможных рекламных объявлений… Это стоит столько-то… Потом, опять-таки, как мы говорили, есть опасения, что человек окажется в поле зрения государства и уже клеймо на всю жизнь…

— Да, это действительно проблема. Ну, во-первых, наркозависимым сложно выбирать. У него как раз в период наркотизации так сильно сбиты ориентиры, что, может быть, нужно не ему выбирать, а тем, кто хочет ему помочь – родителям и так далее. Но и они часто делают выбор неправильно: если это дорогая реабилитация – значит, она хорошая, если дешёвая — значит, за это не стоит браться. Это психология из магазина. Если вещь дорогая, значит хорошая, а дешёвая вещь не может быть хорошей. Это одно. А второе – сейчас люди действительно подсажены на рекламу, а у нас в православии не очень хорошо с рекламой. Не трубим о своих добрых делах и в это проигрываем. А те, кто занимается фальсификацией, собирает деньги с этих людей, конечно, они обещают всё, что угодно, с минимальными затратами, с максимальными гарантиями. Вот мы этого не обещаем. Мы стараемся быть правдивыми, а правда не очень хорошая по отношению к этим людям: им придётся серьезно заниматься, не быстро, по сути – взойти на крест, решая эту проблему.

— В ваших центрах лечение, реабилитация наркозависимых, она каких-то денег стоит? Потому что я уже представляю, какие комментарии будут под нашим с вами интервью…

— Конечно, всё стоит денег. Вопрос в том, откуда эти деньги. Если деньги эти даёт сам приход или люди… Вот, например, тот приход, на котором я был настоятелем, мы не брали с воспитанников ни копейки. Но они жили нашей жизнью, вместе с нами трудились, в чём-то минимизировали затраты. Но и люди, которые были нашими прихожанами, и другие люди, например, из Германии, которые просто видели нашу работу  — они помогали нам решать какие-либо проблемы…

Надо все-таки разделить. Если человек оплачивает своё жильё и питание – это одна история. Если он платит какие-то сумасшедшие деньги за какую-то реабилитацию, которой на самом деле нет – это другая история. Конечно, достаточно бедные приходы не могут позволить еще и кормить, и одевать, и платить за коммуналку. В этом случае какую-то копейку за реабилитацию вносят.

Но мы входим в социальную ситуацию человека. В православных реабилитационных центрах всегда есть социальные места и всегда есть возможность договориться.

— Вы написали книгу «В храм пришел наркозависимый. Как помочь?» Какие основные тезисы вы могли бы выделить?

— Самый главный тезис — научиться любить. А любовь на самом деле это очень высокое делание. Это только кажется: взял и полюбил. Нет, любовь — это венец совершенства.

Есть множество технологий работы с людьми. Технологий — в хорошем смысле. Научиться прощать, уважать, например, быть благорасположенным. Научить целомудрию — видеть в человеке хорошее, а не плохое. Видеть в человеке потенциал, верить в него. Эти вещи работают.  Но на самом деле главное в данном случае — любовь.

—  Какие перспективы вы видите по борьбе с наркозависимостью в нашей стране? И что нужно сделать, чтобы эта борьба шла усиленными темпами? И чтобы государство эту проблему не просто замечало, а уже начинало как-то решать?

— Перспективы очень грустные. Пока не видится света в конце тоннеля. Потому что, к сожалению, решение… я не знаю, созрело оно или не созрело, но перезрело давно уже. То есть ситуация… Но с ней согласились как с неизбежным злом. Как со стра чел соглашается.

Думаю, до конца проблему не решить, но уменьшить ее на порядки — в наших силах. Вот даже по алкоголю: пошла определенная тенденция в государстве — и алкоголизм стал снижаться. Уменьшилось курение табака (я бы вообще запретил).

В государстве должен быть координирующий орган. Как у нас в Церкви Координационный совет, который нашу деятельность координирует. А пока у есть свои интересы у минздрава, у других ведомств… Есть Антинаркотический комитет — такая межведомственная группа. Если при нем создать некий орган, обладающий исполнительными функциями, некоторой властью решать проблему… Чтобы этот орган все координировал и заставлял минсоцразвиия, минздрав, МВД делать не только то, что им нравится, а то, что нужно… Тогда, думаю, можно решать проблему на другом уровне.

И конечно, выстроить отношения с обществом. Потому что в этой проблеме работают не только люди, которые хотят помочь. В этой теме работают и те, кто хочет сделать деньги. Причем более безопасные деньги. Ведь когда ты продаешь наркотики, тебя могут посадить. Но когда ты лечишь от наркотиков, деньги не меньшие, но тебя не только не посадят, а еще и субсидию дадут… Поэтому надо разобраться: может, это мошенники, криминал в прямом смысле, секта. Или коммерсанты, которые просто обдирают до конца семьи наркозависимых. С этим всем можно разобраться, не так сложно.

Мы все столкнулись с проблемой наркозависимости. Вот пока мы не поймем, все мы все столкнулись, мы ничего с этим не сделаем. Это первое. Это наша общая проблема. И ваша, и моя проблема. Не какого-то общества, не каких-то отдельных людей. Это всецелая тотальная проблема.

Второе. Вокруг наркотиков создана огромная мифология, очень много неправды. Мы не можем эффективно заниматься профилактикой, потому что у нас неправильное представление о проблеме. Лечить можно только то, что понимаешь.

И третье. К сожалению, у нас выстроена скорее система наказания и осуждения этих людей, а не система помощи. Нужно создать систему помощи.

Видеозапись беседы:

Беседу с епископом Мефодием, руководителем Координационного центра по противодействии наркомании и председателем правления Благотворительного фонда святого праведного Иоанна Кронштадтского, записала Наталья Лисовая. Публикация подготовлена при поддержке Благотворительного фонда святого праведного Иоанна Кронштадтского, учрежденного Синодальным отделом по благотворительности и социальному служению, в целях повышения информированности государства и общества о деятельности Русской Православной Церкви по помощи наркозависимым в России.

 

Архив статей по месяцам